Становление религии

На большей части территории Кэйранда распространена вера в Двенадцать богов, Священную Дюжину, в незапамятные времена распространившуюся на большую часть известного обитаемого мира.

В северных областях до сих пор почитают старых богов Леса и Камня.

Существуют также культы других божеств - в частности, культ Единой Матери, Новая Вера в Спасителя, поклонение Духу Земли, огнепоклонство, но в Кэйранде они не прижились, хотя зачастую миссионеры и жрецы из Аспарии пытаются проповедовать на кэрских землях свою веру. 

Храм Двенадцати на протяжении многих лет старается упрочить свою власть, и распространить влияние не только на духовную, но и на светскую сторону жизни.

 

Полстолетия назад, в царствование короля Раллена I, религия достигла максимального могущества, поскольку король, прозванный Благочестивым, отличался глубокой набожностью, и прислушивался не столько к мнению своих советников, сколько к советам дестуров, служителей Дюжины.

Желая искоренить "ересь древопоклонников", и обратить север в истинную веру, король Раллен предпринимал всевозможные ухищрения, строил храмы по всей стране, и предпринимал длительные поездки, стремясь сблизиться со всеми лордами королевства, будучи убежден, что сила его веры, и личный пример послужит его народу лучшим аргументом.

 

Однажды, будучи в Нормерии он узнал о некоей горе, которую местные считают проклятой, и обходят стороной.

Голая скала, гладкая и блестящая как черное стекло - одно из напоминаний о Катаклизме, она выдавалась из Северного хребта до самого Дикого побережья, как протянутая рука. На ней не росло ни единой травинки, ни одного куста, ни одной веточки, даже зимой на ней не лежал снег. Друиды, решившие, что раз в этом месте за сотни лет ничто не пробилось к жизни, назвали ее Мертвой Скалой, проклятым богами местом. Жители остерегались даже приближаться к ней, и поговаривали, что всякий кто ступал на эту скалу - тяжело заболевал, или даже умирал, если имел неосторожность пробыть на ней достаточно долго.

Король Раллен, желая показать, что все это - суеверие и пустые россказни, языческие байки, не представляющие опасности для человека праведного, и объявил, что проведет ночь на этой скале, и тем докажет, что сказки о мрачных богах Леса и Камня - не более чем сказки, и сила Двенадцати защитит его от любой беды.

Дестуры молились всю ночь за благополучие короля, и, наутро, тот сошел со скалы совершенно невредимый, раскрасневшийся, и возбужденный.

Слух об этом распространился почти моментально, Раллен и дестуры торжествовали, однако, не прошло и нескольких часов, как короля стали стремительно покидать силы, разгорелась страшная лихорадка, он слег, будучи не в силах держаться на ногах, ослабев настолько, что был не в состоянии поднести кубок ко рту. Он поминутно просил пить, и почти тут же извергал выпитое вместе с желчью. Лекари переглядывались, ничего не понимая в этой странной и страшной молниеносной болезни, призванные же к ответу друиды лишь пожимали плечами, и к рассвету следующего дня король Раллен, еще полтора суток назад молодым, здоровым и крепким мужчиной поднявшийся на Черную скалу, скончался, истаяв как свеча, до скелетной худобы, так, что тело его казалось трупом столетнего старца.

Северяне молчали, видя в этой неожиданной смерти лишь доказательство правоты друидов и торжество своих богов, однако дестуры, а, главное - брат и наследник покойного - новый король Ригейр II , объявили смерть Раллена происками друидов, упирая на то, что со скалы король сошел здравым и невредимым, а уж потом его наверняка отравили, для того, чтобы не допустить торжества отстаиваемой им веры. Умерший король был объявлен мучеником.

Начались годы жестоких гонений на друидов. Король Ригейр II не был так благочестив, как его старший брат и старался вовсе не ради торжества веры, но стремился выкорчевать культ Леса и Камня для того, чтобы изничтожить инакомыслие северян, и подвести все герцогства к одному знаменателю, полагая, что в едином государстве должна быть единая религия.

Годы его правления ознаменовались вырубкой священных дубов, многочисленными казнями, и принудительным строительством Храмов на северных территориях, за что короля прозвали Ригейр-Древоруб. Однако вырвать с корнем вековые устои оказалось не так-то просто. Люди прятали друидов, скрывали места капищ и священные камни, и часто, карательные отряды месяцами блуждали по лесам, не находя ни одного друида, ни единого святилища.

 

Вместо ожидаемого королем смирения и принятия Двенадцати, на севере росло недовольство, грозившее со временем перерасти в новую гражданскую войну. Дестуры почти в открытую поощряли ее зачатки, проповедуя нести веру огнем и мечом, туда где слово и честь короля-мученика оказались бездейственны, и неизвестно к чему бы все это привело, если бы король Ригейр не скончался скоропостижно от апоплексического удара, и на престол не взошел бы Беренгар II, ныне царствующий король Кэйранда.

 

Дестуры полагали, что пятнадцатилетний юноша окажется пластичным материалом, из которого можно будет лепить, как из глины. Надеялись, что при этом монархе Храм, упорно наращивавший свое влияние при двух последних королях, достигнет наконец вершин не только духовной, но и светской власти.

Их ожидало жестокое разочарование. Первым же своим указом, Беренгар II запретил гонения на друидов, и объявил повсеместную свободу вероисповедания. Такого удара Храм Двенадцати не ожидал, а юный король пошел еще дальше, убрав служителей богов из числа своего Совета.

При этом, он выказывал все внешние признаки ревностно верующего, посещал Храм, и склонялся перед изображениями Двенадцати как самый распоследний крестьянин, приносил жертвы и творил молитвы.

Однако, выходя из Храма - вновь обращался в короля, и напрочь пресекал все попытки дестуров как-то воздействовать на его решения. Тем самым, он, оказывая всевозможную почтительность к вере, четко указал всему королевству что не потерпит даже малейшего посягательства на авторитет королевской власти, а место религии - в храмах и капищах, "где им впредь оставаться и надлежит, заботясь о сути душ человеческих".

Поэтому, в настоящий момент, в религиозной сфере Кэйранда поддерживается довольно устойчивое равновесие. Храм Двенадцати, правда, не оставил своих надежд на расширение своего влияния, а друиды, хоть и освобожденные королевским указом от гонений, все равно предпочитают все еще существовать скрытно в глубине своих лесов, где отыскать их можно лишь тем, кто знает места их стоянок, или тем, кого они сами желают видеть.