История мира

 

Летоисчисление в  обитаемом мире, и, соответственно в Кэйранде, ведется от Катаклизма -таинственного бедствия, разрушившего некогда огромный континент на великое множество островов, крупных и малых. О том, какой характер носил этот Катаклизм - можно лишь догадываться, поскольку на многих островах встречаются береговые скалы, срезанные сверху донизу по всей высоте, точно исполинским ножом, и блестящие на этом ровном, гладком срезе, точно черное стекло. 

Некогда, до Катаклизма на этих землях обитала могущественная и развитая цивилизация Древних, о размахе которой свидетельствуют оставленные ею там и сям руины поистине циклопических сооружений. Части их фундаментов, и рассыпавшиеся камни, люди, зачастую использовали для строительства своих жилищ, но некоторые из этих построек, особенно те, что находятся в самых малообитаемых местах -  несмотря на прошедшее тысячелетие, весьма неплохо сохранились, свидетельствуя тем самым о мастерстве давно ушедших в прошлое веков.  Кем были эти Древние, и что с ними сталось, погубил ли их Катаклизм, или же они оставили этот мир задолго до него - никому не известно.  Друиды предполагают, что столь мощная цивилизация не могла исчезнуть бесследно, и тщательно обыскивают древние руины в поисках возможных артефактов. Множество легенд повествует о неких Двенадцати Сокровищах, рассеяных где-то по земле. Одни из легенд  гласят, что если кто-то соберет пресловутые Сокровища вместе - то наступит золотой век, и всеобщее благоденствие, страшные сказки рассказывают о том, что в этом случае разбуженные Древние вернутся, и наступит конец света, а наиболее распространенные байки наделяют легендарные артефакты Древних колоссальной силой,  и способностью творить разные чудеса.

Но, к чему бы не склонялись друиды, и о чем бы не рассказывали сказок на ночь засыпающим детям их старые няньки - тысяча и две с половиной сотни лет, прошедшие со дня Катаклизма, надежно похоронили под собой все тайны ушедшей цивилизации.

Разрозненные острова жили своей жизнью, начав свое развитие заново, и Кэйранд последовательно заново открывал для себя медь, бронзу и железо.  Группировавшиеся по течениям рек, на побережьях, в удобных лощинах меж скал люди сбивались в племена, и из множества враждующих или заключающих союзы кланов, мало-помалу возникали государства.

Девять королевств прожили в относительном равновесии лишь первую тысячу лет после Катаклизма. Случались междоусобные войны, зачастую какой-то один король предпринимал попытки захвата остальных территорий, но никому не удавалось объединить под своей властью больше трех королевств одновременно, и создавшиеся "империи" рано или поздно распадались. Так было до тех пор, пока норкинги с Дартских островов  не научились пересекать Северное море, а  логрийцы, создав свою Первую Империю, не обратили  взора на северо-запад в поисках новых земель.

Тогда и взошла звезда Леннарда Авенмора, молодого короля Форвуда, которому суждено было стать Объединителем Земель. 

Леннард был племянником прежнего Форвудского короля, который умер, не оставив наследников. Заняв трон, и основав, тем самым, новую династию, он, подобно многим королям прошлого, задумался об объединении земель, и время для этого было самое подходящее. Многие кэрские государства враждовали между собой, а набеги норкингов с севера и логрийцев с юга, изрядно ослабляли их.

Начало Объединению Земель было положено в 1050-м году, когда Авенмор, воспользовавшись распрями между Астером и Лансом, вконец истощившими оба государства - стремительным маршем ввел в Астер свои войска, и, став лагерем у королевского замка, предложил королю Вимену принести ему, Леннарду, вассальную присягу, обещая  взамен защиту от его врага. Тот, будучи человеком весьма разумным, понял, что проще будет согласиться. Его собственная армия была разрознена и разобщена, а войска Форвуда, стоявшие у самых стен, недвусмысленно намекали на то, что с ним будет в случае отказа.

Захват Астера, произошедший молниеносно, и практически бескровно, обеспечил молодого Форвудского короля средствами и силами вдвое большими, чем он имел до того. Дабы не умалять гордости Астерского правителя, Леннард именовал его союзником, но очевидным было то, что вместо двух небольших королевств на Кэйранде теперь возникло одно, представляющее собой более значимую силу, чем представляли бы оба по отдельности. 

Король Ланса, увидев усиление своего соседа и вечного соперника, поспешно договорился с Логрией,  и, в 1051 году, приняв вассалитет, фактически, сделал свое государство аванпостом Первой Империи в кэрских землях.

Это было весьма на руку Логрии. Имперская армия была многочисленна и хорошо обучена, тогда как даже союзу Форвуда и Астера, было далеко до мощи логрийских легионов. Ланс открывал Империи путь к землям Кэйранда - к плодородным равнинам, тучным пастбищам и рудникам. И можно было не сомневаться - Логрия не упустит своего шанса до них добраться.

Положение накалялось. Обе стороны, застывшие в напряженном ожидании того, кто сделает первый ход, были похожи на двух диких котов, цепко наблюдающих друг за другом, в ожидании первого же агрессивного движения противника, и в выжидании момента, когда удобнее всего будет атаковать самому. Между тем, в самом эпицентре готовой вот-вот разразиться бури - между Империей, твердо нацелившейся на покорение Кэйранда, и двумя объединившимися кэрскими королевствами, твердо намеренными не допустить этого покорения, неожиданно оказалась Беллония, которая всегда была мирнейшим из королевств, и которой грозило ни больше ни меньше, чем стать ареной войны между этими двумя силами. 

 
 
 
 

Смекнув, что если король Беллонии примет сторону Логрии, то затеянное им дело объединения кэрских королевств можно считать пропащим, Леннард, сделал ход конем, женившись в 1053 году на его младшей дочери, и тем почти без труда склонил тестя на свою сторону. Тот рассудил, что в случае победы Империи - он на своем троне все равно не усидит, зато если кэрцы одержат верх, то положение тестя при монархе трех объединенных королевств будет весьма немалым, и принес зятю вассальную присягу, не без оснований считая сей поступок весомым вкладом в будущее. 

Три кэрских королевства под одним властителем представляли собой уже достаточно внушительную силу, поэтому Империя отступила, точа зубы и приглядываясь. Это подарило кэрцам целых шесть лет нейтралитета, в течение которых вассальные королевства успели оценить не только обязательства, но и преимущества своего положения. Кроме самолюбия ранее независимых королей в укладе их стран больше ничего не пострадало. Напротив, считая отныне своих вассалов единым союзом, Леннард отменил торговые пошлины, весьма осложнявшие оборот товаров, и принялся спешно реорганизовывать армию, однако на это ему не хватило времени.

В 1059 году необъявленное перемирие было нарушено. Империя, ударила не в лоб по объединенным землям, а предпочла обходной маневр, через все тот же Ланс, по приграничному с ним королевству Эламене, богатой серебром, медом и торфом. Царствовавший там король Архор отказался принять предложение Леннарда о союзе, принял навязанную войну сам, и совершил ошибку. За Эламену разразилась настоящая война, в которой Империя одержала верх, и словно бы запустила большой коготь в самую утробу Кэйранда.

 Положение кэрцев стало угрожающим. Через Эламену, Логрия получала прямой доступ к северным королевствам, и могла заглотать их всех по одному, попутно заключив объединенное королевство в полукольцо. Не говоря уже о том, что захваченная Эламена явилась для имперцев прямым коридором к золотому прииску Монтарии и богатым рудникам Магнара. Леннард, пустил глашатаев по остальным государствам Кэйранда, призывая их объединиться против общей угрозы, но ответ о готовности обсудить союз получил только от короля Этельстана, из Монтарии.

Не тратя времени, и пользуясь тем, что имперцы переводили дух, и осваивались на завоеванных землях, король Леннард лично отправился с посольством в Монтарию, чтобы обсудить условия, и пропал бесследно в Драконьих горах, во время одной из ночевок. Полагали, что он погиб, но тела его так и не нашли. 

Союз трех королевств затрещал по всем швам, когда пропал человек, объединивший их.  Монтария готовилась к отпору, предвидя вторжение на свою территорию, Логрия торжествовала. Но, спустя полгода, король Леннард снова объявился - причем не в горах Монтарии, в которых пропал, а в собственной столице.  Он объявил о начале большой войны против агрессоров, необходимости создать целостное государство, и во всеуслышание поклялся изгнать логрийцев во что бы то ни стало, либо лечь костьми прежде чем пропустить агрессоров хоть на шаг дальше.

Форвудский король обладал невероятной харизмой, и умел заставить поверить в себя. Не только собранная по всем трем союзным королевствам армия, но и множество добровольцев откликнулись на этот призыв. Набранное второпях разношерстное войско выступило в поход почти немедленно, и обрушилось на ничего не подозревающего врага так яростно, что совершенно неожиданно одержало победу. Армия Логрии покатилась обратно с территории Эламены в Ланс, а Монтария, спасенная, таким образом от нашествия - принесла в 1061 году вассальную присягу королю Леннарду, и скрепила этот союз родственными узами, отдав за шестилетнего Витгара, сына короля-освободителя, юную монтарскую принцессу Алию. 

Несколько последующих лет прошли в мире.  Королевства, хоть и принявшие вассалитет, но продолжавшие именоваться отдельными королевствами, были вполне довольны таким положением дел. Тем временем в 1065-м умер король Беллонии, и Леннард, в качестве зятя, унаследовал его королевство, но не объявил его частью Форвуда, а, оставив за Беллонией статус вассальной территории, посадил туда наместником одного из своих племянников.

В 1067 году разразилась буря. Логрийцы, крепко обосновавшиеся в Лансе, снова попытались захватить потерянную ими Эламену. В королевство вторглись отборные легионы Империи, и тамошний король Архор, уже наученный горьким опытом предыдущей войны, по итогам которой он остался, фактически, без войска - сам взмолился о помощи, и предложил себя в вассалы, чтобы король Леннард, уже однажды прогнавший агрессоров с его земель - помог бы и отразил нашествие. Это казалось невозможным - потому что логрийцы наступали неуклонно, как морской прилив, а у Леннарда не было времени на сбор армии. Тем не менее, он кинулся навстречу врагу, словно пес на стаю волков, имея в своем распоряжении лишь семь сотен человек, против нескольких тысяч.

Отчаянный, самоубийственный поход короля, во исполнение собственной клятвы, данной шесть лет назад, поход который мог вести лишь к гибели, неожиданно обернулся победой, да какой победой! Известняковые скалы каньона Вороньей Стремнины, где отряд кэрского воинства встретился с имперской армией, почернели и обуглились, словно шел там бой не на мечах и копьях, а извергался подземный огонь, руша и сжигая все на своем пути, и река вынесла в море столько искалеченных тел, что прибрежные жители начали всерьез опасаться эпидемии. В том же 1067 году Эламена принесла обещанную присягу, а битва на Вороньей Стремнине вошла в историю, как одна из самых значительных и загадочных.

Пугающие свидетельства этой битвы, о которой выжившие очевидцы странным образом предпочитали не распространяться, послужили основой для великого множества домыслов. Доходило до того, что люди предполагали что угодно - от наличия у короля Леннарда какого-нибудь пресловутого сокровища Древних, якобы отысканного им в Драконьих горах во время его исчезновения, до жутких рассказов о том, что королю в этой битве помогали мифические драконы.  Последняя история пользовалась наибольшим распространением, хотя всем и каждому было ясно что никаких драконов не существует, иначе чем в легендах и сказках. Однако, обугленные скалы, и тот факт, что маленькое войско Леннарда обратило вспять огромную, хорошо обученную армию Логрии - наводили на вполне обоснованные мысли о том, нет ли в этой байке о драконах хоть крупицы истины. Способствовало таким сомнениям и то, что после победы у Вороньей Стремнины, Леннард сменил свой герб, унаследованный от прежнего форвудского короля, и в том же 1067 году на его гербах и знаменах впервые появилось изображение красного дракона на черном поле.

Все это время, пока южные королевства воевали с Логрией - северным не давали покоя норкинги с Дартских островов. Бессистемные набеги, разумеется, не грозили целостности королевств, но истощали их. Рыбаки боялись выходить в море, прибрежные поселения приходили в упадок, поскольку жители, которым в любой момент грозило нашествие, грабежи, убийства и пожары - постепенно перебирались вглубь страны. Разумеется, войска каждого короля отбивали набеги и вновь прогоняли норкингов в море, но за время, которое требовалось вооруженному отряду, чтобы добраться до места высадки агрессоров - те уже успевали вволю похозяйничать на берегу.

Покончив с южной опасностью, король Леннард обратил свои взоры на север. Он не надеялся более объединить все королевства мирным путем, тем более, что на призывы его об освобождении от захватчиков ни Магнар, ни Вестмор, ни Нормерия не ответили. Но в необходимости такого объединения был уверен твердо, и не собирался отступать. Чего не берет слово - берет меч. И Леннард двинулся покорять Магнар, чтобы пробить себе путь к заливу Дарх, с двухтысячной армией, которая в 1068 году и положила к его ногам магнарскую корону, и труп погибшего в бою магнарского короля Бранна. Младший брат покойного, принес Леннарду вассальную присягу, и получил бывшее королевство брата под свою руку.

Покорив Магнар, король Леннард повернул свои силы на Вестмор. Это королевство менее всего страдало от набегов, но тягаться с бывшим форвудским, а ныне, королем шести королевств Вестмор никак не мог. К тому же, король Вереал, был человеком более чем мирным, и заботился не столько о собственном престиже, сколько о благосостоянии своих подданных, коим гордился как своим главным достижением. Война могла разорить Вестмор, тогда как принявшим вассалитет под властью Леннарда, жилось вполне неплохо. Бывшие короли сохранили свои земли точно в тех же границах, да и властью обладали немалой, зато раз и навсегда, казалось, обезопасили себя, поскольку, наряду с правами, сюзерен получал и немало обязательств, в числе которых было обеспечение мира.

Проведя, скорее для порядка, и сохранения лица, нежели из действительного намерения сопротивляться, два сражения, и потеряв одно из графств, король Вестмора в 1096 году пошел на мировую, выговорив себе изрядные преимущества на торговлю и статус. Леннард не стал скупиться - Вестмор был самым большим, и вторым по богатству королевством Кэйранда, и, к тому же, отдавал в собственность верховного сюзерена ключ к Северу.

На север, впрочем, предусмотрительный монарх не стремился. Когда посланные к королю Нормерии, единственному из королевств, оставшемуся независимым, вернулись с ожидаемым отказом, Леннард не стал ни отступать, ни, тем более, пытаться взять Нормерию силой. Следовало быть конченным безумцем, чтобы вести большую армию в этот край диких скал и дремучих лесов. Однако, король Норметии зря считал себя в безопасности, и посмеивался над притязаниями завоевателя за кубком эля. Вскоре, он понял, что предприимчивый монарх годен не только на то, чтобы размахивать мечом. Леннард установил жесткий кордон по всей границе Нормерии с Вестмором, и по побережью залива Дарх. Ни один торговый обоз, ни один купец, ни один ремесленник, решивший было отправиться в южные территории для купли-продажи - не возвратился больше домой, кордоны задерживали даже гонцов, посланных к соседним государствам.

Нормерия оказалась в полнейшей изоляции. Прекратились торговля и натуральный обмен, которыми и жили люди. Какое-то время, больше года, северяне держались на старых запасах, на рыбе и тюленях, но, к следующей зиме, которая оказалась необычайно лютой, их сопротивление было сломлено. В отсутствие овощей, фруктов и злаков, люди, и особенно дети, стали болеть, рос ропот и недовольство, и даже гордость оказалась несущественной перед угрозами эпидемий и голода. В 1071 году, король Нормерии склонил колено, признав себя вассалом Леннарда, и весь Кэйранд, за исключением Ланса оказался под властью единого монарха, впервые став единой страной.

Бывшие королевства получили статус герцогств, со всеми правами и обязанностями, которые предусматривала вассальная присяга. Ланс по-прежнему оставался провинцией Логрии, но связываться с ними сейчас - Леннард I Авенмор, король Кэйранда и Объединитель Земель - посчитал излишним. И, после двадцати одного года непрерывных смут, войн, походов и волнений, наступил мир.

К слову, Леннард оказался совершенно прав. Логрия так и не оправилась от поражения, нанесенного в битве при Вороньей Стремнине. В Империи началось брожение и недовольство, сомнения в богоизбранности императора, допустившего такой позор как поражение и отступление огромной армии от жалкой горсточки защитников. Одновременно с этим - две провинции, входившие в состав Империи - подняли мятеж, к ним одна за другой присоединились и остальные, и в 1100 году, Первая Империя Логрии распалась, и Ланс вновь обрел независимость, не предпринимая для этого никаких хлопот.

Однако богатые территории южного королевства были слишком лакомым кусочком, чтобы ему позволили долго оставаться таковым. Несколько раз за последующие годы короли Кэйранда и Логрийских стран предпринимали попытки заполучить Ланс, однако кэрские короли действовали дипломатией, а логрийцы ограничивались эпизодическими набегами, и попытками внутреннего саботажа, не приносившим, впрочем, особых результатов. Это относительное существование продолжалось более сотни лет, пока, наконец в 1238 году не возникла Вторая Империя - империя Алерта Ахани, Алого Пса Логрии.

Закончив завоевание собственного острова, в начале 1239 года Алый Пес впервые протянул лапу через пролив, намереваясь вновь вернуть Ланс, как это было при Первой Империи, но тут столкнулся с королем Кэйранда, молодым Беренгаром II Авенмором, который был женат вторым браком на дочери Ланского короля, и вовсе не желал видеть земли своего тестя под владычеством Логрии, и уж тем более, терпеть имперцев на своей территории.

Ланс стал чем-то вроде каната для перетягивания, ареной жестоких боев, причем ополчение самого Ланса играло весьма жалкую роль в этой битве титанов. В конце концов, кэрская армия все же одержала верх, и логрийцы убрались восвояси.

Несколько последующих лет ушли на то, что обе стороны готовились к новой войне, хорошо понимая, что это была лишь проба сил. И второе нападение не заставило себя долго ждать. 

В 1244 году Империя предприняла новое вторжение, по своей массированности еще не имевшее аналогов за всю историю. Более десяти тысяч человек на сотне кораблей пристали к берегам Кэйранда, намереваясь не только отобрать обратно Ланс, но и продвинуться вглубь острова, и наказать спесивого соседа. Войсками Кэйранда в этой войне командовал старший сын Беренгара, и, несмотря на численное превосходство противников, им удалось сдержать продвижение агрессоров. Однако далось это дорогой ценой.  Чаши весов клонились то в одну, то в другую сторону, и два долгих года шла жестокая война на уничтожение. Много битв, вошедших в историю, случилось в ходе этой войны, многие представители знатных родов сложили головы, многие линии пресеклись по мужской линии, внеся сумятицу в кэрскую геральдику, и, казалось, это будет тянуться вечно, пока однажды, осенью 1246 года, не произошло событие, предопределившее исход войны. 

В самом начале ночи, едва взошла луна, в главном стане логрийцев, готовившихся наутро к большому наступлению, произошел страшный переполох, смута, и сотни кораблей, на которых агрессоры вторглись на территорию Ланса - вспыхнули разом, как лучинки, освещая полнеба страшным заревом. Поговаривали, что это совершила горстка отчаянных храбрецов, пробравшихся в стан врага, а нашлись те, кто приписывал этому событию таинственность, воскресившую в памяти немногих знатоков истории, слухи о сражении в Вороньей Стремнине. Как бы то ни было, но на опешивших, и сбитых с толку логрийцев почти тут же обрушилась кэрская армия. Кэрцы перешли через Заболоченный Лес на мокроступах, тогда как имперцы полагали своих врагов на расстоянии двухдневного перехода, и застали логрийцев врасплох в самый момент пожара. В ночи, освещаемой заревом пылающих кораблей, завязалась самая жестокая битва из всех, которые когда-либо происходили на территории Кэйранда. Имперцы, которым не осталось пути к отступлению - сражались с удвоенной яростью, и имели неплохой шанс не только отбить, но и истребить противников, поскольку имели значительное численное превосходство. Однако кэрцы, точно увлеченные единым порывом, дрались, точно демоны, вырвавшиеся из одиннадцатой Бездны. Наутро холодное осеннее солнце осветило картину страшного побоища, и с агрессией Империи было покончено.

Король Беренгар объявил своему тестю, что в целях обеспечения безопасности его земель, не считает возможным отвести войска с его территории, поскольку не исключена возможность нового нападения, а Ланс не в состоянии защититься самостоятельно.

Такой намек невозможно было понять превратно. Но, как бы не дорожил король Ланса своей независимостью, трезвый расчет подсказал единственно верным решение склонить колено. Тягаться с кэрской армией, ведомой полководцем, одержавшим победу в  "Битве у Кораблей"  было совершенно немыслимо.  В начале 1247 года Ланс принес вассальную присягу.

Так, король Беренгар II завершил дело объединения земель, начатое чуть менее сотни лет назад королем Леннардом, основоположником династии Авенмор.

Кэйранд, впервые в истории, стал единой страной, феодальным государством из девяти равноправных герцогств, коим является уже полдюжины лет.

Случались за это время мятежи и заговоры, возобновляли свои набеги логрийцы, да и норкинги с Дартских островов не оставляли попыток поживиться за счет богатых земель юго-западного соседа.

Один из самых масштабных набегов, известный под названием Вестморского мятежа, произошел в 1251 году. Что послужило причиной того, что граф Дангрэн, из графства Даллт, в герцогстве Вестмор, сговорился с норкингами - официально так и не было объявлено. Однако же, причиной послужила ревность. Дестур Итас, выдав тайну исповеди, разболтал графу о давнем романе его жены с сыном герцога Вестморского. Не решившись вызвать оскорбителя своей чести на поединок, поскольку тот слыл могучим воином, Дангрэн отправился на Дартские острова, и, заключив союз с одним из многочисленных кланов норкингов, организовал переброску почти двух тысяч человек через Северное море, Глотку и залив Дарх, в собственные земли. Переброска осуществлялась почти месяц, под видом торговых караванов, которые шли под флагом графа, небольшими группами, чтобы не привлекать внимание пограничных фортов, и прятали все прибывающих в лесах, вдалеке от посторонних глаз. Граф рассчитывал на норкингов, как на цепных псов, которых можно будет спустить с поводка, указав на своего обидчика, присовокупив к ним еще и отряд своих рыцарей, наемников, и людей примкнувших к нему баронов Драмеля и Дедье. Путем обмана он, и его люди помогли норкингам проникнуть в расположение воинской части, расквартированной на территории Даллта, и там началась резня. Дангрэн торжествовал, однако, задуманный им молниеносный удар по герцогскому замку не удался. Сражение в воинском лагере, хоть и дало нападающим преимущество внезапности, но все же немного проредило их ряды, а главное - задержало их продвижение на целых полдня, что дало время на сбор сил. Отряды герцога Вестмора и графа Ведена оказали сопротивление, а норкинги, которые, возможно и были благодарны Дангрэну за то, что тот фактически открыл им ворота вглубь страны, куда они ранее никогда не проникали, не намеревались долго сражаться за него, предпочтя соблюсти свои интересы. Волна огня и стали покатилась в неконтролируемом направлении, за несколько дней охватила весь Вестмор, перерастая в настоящую гражданскую войну. Разрозненные отряды местных аристократов, не успевая объединить силы, перед таким стремительным и яростным натиском, едва-едва задерживали этот стремительно разрастающийся пожар, гибли, отступали, тогда как опьяневшие от крови, наживы и побед норкинги рвались все дальше, увлекая за собой и отряды мятежных аристократов.  Так, к мятежу присоединился и Блитмор, граф Родан, решивший воспользоваться смутой. Пожар, разраставшийся на Севере начинал приобретать характер гражданской войны, однако бесчинство длилось недолго, и пришла расплата. Рикард Авенмор, командующий королевской армией, при поддержке остатков вестморской дружины и отрядов герцога Нормерии, подавил мятеж с невиданной доселе жестокостью. Ни один из воинов мятежников не уцелел, тех кто не был убит в бою, по приказу командующего развесили на столбах и деревьях вдоль всего Северного тракта, а дома Дангрэн, Блитмор, Драмель и Дедье были казнены до последнего человека, башни их замков были срыты, а гербы преданы позору. Хотя в такой демонстративной жестокости не было нужды, она сослужила хорошую службу королевскому дому, накрепко утвердив в умах и сердцах людей, чем чреваты мятеж против сюзерена, и государственная измена. Пользуясь примером Логрии, Кэйранд все дальше продвигается на пути от классического феодального государства к абсолютной монархии, и, хотя вольности и права герцогов и графов почти полностью сохранены в пределах их территории - фактическая власть царствующего монарха над всем Кэйрандом в целом ни у кого не вызывает сомнений.  Тем серьезнее и глубже должна быть спланирована интрига тех, кто пожелает поколебать единство королевской власти, и кто знает, не найдутся ли в ближайшее время охотники вновь проверить, так ли незыблема власть кэрской короны, и нет ли у нее уязвимых мест.